.RU

3.1.1.2. Принципы духовно-эстетического освоения жизни (конкретно-историческая сторона метода)



^ 3.1.1.2. Принципы духовно-эстетического освоения жизни
(конкретно-историческая сторона метода)

Пафос может быть конкретно воплощен только с помощью того, что выше было определено как «метод», поскольку соотносятся они как сущность и явление, пафос диалектически взаимосвязан с «методом» и без него реально непредставим. Формула пафосов всегда обрастает конкретно-исторической плотью (у которой, как будет показано ниже, тоже есть своя «формула»), без этой плоти она остается пустой абстракцией.

Поэтому логичнее было бы называть методом две вышеупомянутые стороны в их целостном, неразрывном единстве и взаимодействии. Пафос есть типологический аспект метода, а то, что у И. Ф. Волкова названо «методом», является другим аспектом — конкретно-историческим. (Заметим, что В. И. Тюпа не рассматривает «модусы художественности» (пафосы) как метод. Под методом он имеет в виду то же, что и И. Ф. Волков.)

Что касается первой стороны, то коротко ее суть можно сформулировать следующим образом: метод художественной модели отражает метод духовно-социального действия. Художественный метод отражает, воспроизводит ту систему ценностей, те принципы, обусловливающие поведение человека (становящегося героем, персонажем), которые господствуют в общественном сознании эпохи. Духовная суть персонажа одновременно становится его эстетической структурой. Природа обусловленности поведения героя во многом определяет эстетику «художественных систем» (правильнее было бы называть их целостностями), и отделяет античность от средневековья, средневековье от Возрождения, Возрождение от просвещения и классицизма, классицизм от романтизма, романтизм от реализма и т.д.

Конкретно-историческая сторона творческого метода, лежащего в основе «художественных систем», — принципы обусловленности поведения персонажа — есть не что иное как идеология, которая оценивается в категориях духовно-эстетических (генерализующая, родовая категория — пафос): идеология оценивается как героическая, сатирическая, трагическая, идиллическая, юмористическая, драматическая, ироническая. Допустимы также всевозможные комбинации и сочетания видов пафосов — но с непременной эстетической и идеологической доминантой одного из них.

Итак, в искусстве мы имеем дело с идеологией и ее пафосной оценкой (утверждением либо отрицанием). Поскольку именно идеологически утверждаемая (или отрицаемая) концепция ценностей определяет эстетические особенности той или иной художественной «системы», можно сделать вывод о том, что искусство фиксирует, отражает различные духовно-исторические программы, порожденные общественными потребностями. Эти программы констатируют очередной момент некоего духовного равновесия с культурной средой, баланса и относительной гармонии как результат энергично предпринятых приспособительных мер: изжившие себя идеологемы устаревают, отбрасываются, а на смену им приходят новые идеологии с немереным оптимистическим потенциалом. Тогда-то и происходит обновление искусства, смена художественных «систем» — и не только художественных, конечно: идеологически обновляются и приводятся в идеологическое соответствие все грани общественного сознания.

Таким образом, траектория искусства, на первый взгляд хаотичная и непредсказуемая, в основе своей вовсе не случайна. Она определяется логикой духовной эволюции. Зафиксированные духовно-идеологические программы не исчезают бесследно, а образуют своеобразный духовно-эстетический спектр. В результате реализм как наиболее совершенная художественная система вобрал в себя весь предыдущий духовно-эстетический опыт, поэтому модели реализма чрезвычайно разнообразны и ориентированы на плюрализм во вкусах.

Ясно, что люди предпочитают различные типы и виды искусства в зависимости от собственной личностно-духовной ориентации. Феномен любимого художника (писателя, композитора, живописца и т. д.) — это феномен психоидеологической совместимости творца и «потребителя» искусства. Искусство представляет различные модели идеологического приспособления к реальности — в этом и прежде всего в этом заключена разгадка знаменитого, неоднократно описанного явления: эффекта катарсиса, или духовной терапии, сопровождающей восприятие искусства. Личность с очевидной наглядностью, легко и просто убеждается в своей «правоте», в «истинности» избранной идеологической системы координат. Искусство может даже обратить в «иную веру», перевернуть представления о мире и т. п. Как никакой иной вид духовной деятельности искусство втягивает нас в культурное пространство, прописывает в нем, делает своим в облюбованной культурной нише.

«Идеологическая» сторона художественного метода является своеобразным ключом к творчеству любого художника. Особенно актуален такой ключ в отношении представителей словесно-художественного творчества, где идеология часто облечена в словесные формулы, максимально адекватные любой сколько-нибудь развитой идеологии (поскольку слово — инструмент мысли). Очень многие художники последовательно воплощали устойчивое мироощущение, которое не претерпевало существенных изменений на протяжении всей творческой жизни; есть художники, прошедшие в своем творчестве ряд этапов, каждый из которых отмечен сменой метода и стиля. Однако и в этих случаях можно говорить о приоритетной идеологии, о мировоззренческой доминанте, наиболее продуктивной для данного типа творческой личности. Некоторые художники ассоциируются с теми явлениями, изображению которых они посвятили свои произведения, до такой степени, что становятся символами определенного отношения к этим явлениям, «именами нарицательными» («тоже мне Гоголь выискался»). Привычными, даже расхожими стали «эстетические» характеристики наподобие следующих: певец печали, сатирик, знаток народной жизни, юморист, сказочник, рыцарь «чистого искусства», автор героических (трагических и т. д.) произведений, глашатай революции, просветитель, классицист, романтик, писатель-большевик, представитель потерянного поколения, родоначальник антиутопии — продолжать можно очень долго. Все это так или иначе является идеологической маркировкой художника.

В нашем сознании закрепляется идеологически окрашенный имидж классиков, часто овеянный легендами и мифами. Вот некоторые примеры. Лермонтов — романтик, трагико-иронически оценивающий «порывы души» наиболее значительных своих героев. Гоголь — сатирик («Ревизор»), однако в лучших своих прозаических произведениях («Шинель», «Мертвые души») он предстает куда более неоднозначным «судией», выставляя «бездушие» мира в трагико-ироническом свете. Тургенев, либерал и мистик, тщательно исследует сильные и слабые места передовых идеологий, персонифицируя их в ярких, противоречивых личностях своих персонажей. Толстой активно развенчивает прагматически-рациональное начало в человеке, противопоставляя ему совестливую душу, трогательно непросвещенную и этим спасшуюся (причем противоречия эти не схематизированы, а даны в живом единстве). Культ иррациональной души, независимой от «среды» и живущей по своим автономным противоречивым законам (так называемая «достоевщина») — вот комплекс идей корифея «диалектики души» Достоевского. Чехов, если оценивать его творчество в целом, трудно поддается однозначной идеологической интерпретации, но и он в своих лучших произведениях достаточно отчетлив и внятен. Последовательно демонстрируемое им противоречие таково: верю в добро — хочу верить, но не верю в человека. Бунин — «пантеист»: это и определяет особенности его удивительной поэтики с ее обостренным интересом к внешней, вещной, чувственно воспринимаемой реальности.

К большому сожалению, очень часто идеологическое кредо художника непосредственно сказывается на его эстетической репутации, способствуя неоправданному завышению или занижению художественных достоинств произведений. Искусствоведение еще не научилось должным образом вычленять разные аспекты художественных феноменов, не нарушая целостности последних.

При всей своей целостной неразделимости оба аспекта метода практически достаточно легко различимы. Конкретно-историческая специфика метода рассмотрена в работах Л. Я. Гинзбург [29], в «Поэтике Достоевского» М. М. Бахтина [7], в упоминавшейся работе И. Ф. Волкова [24], а также в исследованиях, посвященных «методу» романтизма, классицизма и др.

Говоря о принципах познания мира, которые затем претворяются в метод, Гинзбург пишет: «Один из самых основных (принципов. — А.А.) — это обусловленность, управляющая поведением человека, определяющая подбор его ценностей. Социально-исторический и биологический детерминизм литературы ХIХ века — решающая в ее системе предпосылка изображения человека. Система эта имела множество творческих вариантов, но предпосылка оставалась в силе» [29, 82].

Природа обусловленности и составляет сердцевину конкретно-исторической специфики метода. Именно эта сторона метода организует то, что традиционно определяют как тематику и проблематику. Ясно, что природа как таковая не может быть методом Толстого, Бунина и т.д. Их творческий метод — это модификации общего для художественной системы реализма метода как системы определенных принципов художественного детерминизма.

Именно природа обусловленности поведения человека определяет соотношения в структуре литературного героя. Конструктивный принцип построения персонажа одновременно выражает и его личностную суть, эстетическое и этическое (и, далее, религиозное, философское и т. д.) в художественной структуре персонажа неразделимы [29, 131 - 143; 30, 401 - 418]. Они являются различными аспектами личности персонажа. Следовательно, познать эстетическую сущность персонажа — означает познать его личностную сущность.

Возможно, в этом заключается самая большая загадка художественных феноменов. Если мы поймем, что этическая структура (и стоящие за ней все остальные уровни сознания) оборачивается эстетической, не теряя при этом своей этической специфики, то мы сможем сделать значительный шаг в познании тайн искусства.

Обратим внимание на то, что речь идет о природе обусловленности поведения личности персонажа. Личность автора при этом как бы вынесена за скобки. В самом деле, внутренняя логика развития персонажа, особенно в реализме, как бы независима от воли и желания автора. Персонажи следуют логике характера даже «вопреки» авторской воле. Широко известны примеры «непослушания» героев. Напомним, в частности, случай с пушкинской Татьяной («Евгений Онегин»), когда она, по словам автора, неожиданно для него «взяла и вышла замуж».

Вместе с тем метод, реализующий концепцию личности, реализует, как мы помним, личность не только персонажа, но и автора. Поэтому автономия характера ограничивается своей собственной территорией. И автор использует эту автономию, чтобы выразить свою суверенную личность. Дело в том, что конкретно-историческая сторона метода включает в себя не безликие «принципы обусловленности поведения героя», но принципы, подмеченные и воспроизведенные автором. «Правила игры» для героя придумывает не автор, а жизнь. Но эти правила надо увидеть, осмыслить и воплотить. «Объективный характер», в результате, действует так, как надо автору, не нарушая при этом своей объективности, укорененности в реальность. И сам отбор именно этого характера свидетельствует о приоритетах автора.

Поэтому «обусловленность, управляющая поведением человека» относится к герою, за которым непременно стоит автор. Такая трактовка «природы обусловленности» усложняет конкретно-историческую сторону метода в соответствии с излагаемой версией о природе художественного содержания.

Природа обусловленности во многом определяет эстетику «художественных систем» (целостностей) и отделяет классицизм от романтизма, романтизм от реализма, реализм от модернизма и постмодернизма и т. д.

Рассмотрим на примере классицизма, как особенности функционирования общественного сознания отражаются на сознании эстетическом и, в частности, на конкретно-исторической стороне метода в литературе.

Базисный уровень общественного сознания эпохи расцвета классицизма составляла картезианская философия, с ее афористическим постулатом: «Cogito ergo sum». Культ мысли, культ рационального выражен предельно отчетливо. Перевернув формулу, получим: если не мыслю, следовательно, не существую?

Философия, конечно, опиралась на данные науки, ведущей из которых была ньютоновская механика. Последняя также утверждала идею упорядоченности, механистической зависимости. Механическое в данном контексте — это принцип соотношения, взаимодействия. В широком смысле он означает взаимонепроницаемость субстанций. Иначе говоря, речь идет о метафизическом, а не о диалектическом, принципе взаимодействия.

Соответствующий аналог в политическом сознании идеологов абсолютной монархии выражался в концепции высочайшей иерархичности в политической пирамиде: король, дворянство (строго иерархизированное), третье сословие, крестьяне. Приоритет вышестоящих над нижестоящими был безусловным. Политическая надстройка имела соответствующий эквивалент в области экономических отношений. Правовое сознание законодательно оформляло имущественные и политические отношения.

Моральное сознание также обслуживало структуру абсолютной монархии, в духе строгой соотнесенности регулировало межличностные отношения. «Мещанин во дворянстве» вызывал смех и осуждение.

Естественно, подобный тип жизнедеятельности не мог не отразиться и в эстетическом сознании, которое по-своему сфокусировало идеи времени. Впервые в мировой литературной практике появилась творческая программа (Буало), жестко регламентировавшая творчество, ориентировавшая художников на незыблемые каноны: жанры, типы героев, конфликтов (в трагедиях — долг и страсть, причем долг — разумное начало! — всегда одерживал победу), поэтический язык — все было строго расписано, момент творческой свободы отходил на второй план.

Очевидно, что особенности эстетики классицизма выводятся из особенностей общественного сознания того времени. В свою очередь, искусство классицизма влияло на умы, на общественное сознание и тоже формировало его.

Эстетика, конечно, не была исключительно рациональной проекцией философской доктрины в сфере искусства. Но принцип, положенный в основу эстетики и воплощаемый в искусстве, оказался аналогичным философскому: «Механическое разделение целого и метафизическое соединение частей в целом» [24, 92].

Классические характеры «универсальны» (И. Ф. Волков) в том смысле, что время и пространство не меняют их, они даны «от века» и «пребудут вовеки». Отсюда – универсальная форма художественной образности (в основном – античная). Если человек не является продуктом конкретно-исторических отношений, продуктом среды и собственной духовной активности, а всего лишь реализует способности, заложенные в него свыше (черты характера – даны, заданы, но не приобретены), то какая разница, где и когда живет человек? Человек – един, универсален. Следовательно, о ком бы мы ни говорили, мы говорим о современнике.

Однако универсализм классицистских характеров был особым: человеческая природа умозрительно расщеплялась на отдельные (и изолированные) характерные качества с закреплением их по сословиям: героическое свойственно аристократии, скупость — мещанству, ханжество — монахам и т. д. [24, 93].

Рациональная, нормативная основа принципа художественной типизации очевидна. Ясно, что и специфика конфликта, и его нормативное разрешение были запрограммированы. Развязка конфликта всегда приходила извне, со стороны АИ, освященных законами разума. Этим и определялись пафосные особенности классицистских трагедий и сатирических комедий: они завершались на героической ноте. Попранный идеал — восстанавливался, как и должно быть при нормативном мышлении. У Шекспира положительные герои в трагедиях гибнут, не в силах восстановить навсегда утраченную чистоту АИ, которые столкнулись с непорочностью иных, гуманистических идеалов. Целостные герои Шекспира (и в этом — особенность ренессансного универсализма) попадают в идеологический тупик «благодаря» своей целостности, ненормативности, многомерности. Герои-схемы Корнеля и Расина, напротив, именно вследствие своей нецелостности, метафизической рассудочности (последняя воспринималась как высшие духовные кондиции) легко находят выход из безнадежного для органично-целостных героев тупика.

Подобные закономерности функционирования общественного сознания можно проследить в любую эпоху, когда возникали великие художественные системы.

Как явствует из сказанного, специфику «метода» подобных систем исследователи видели прежде всего в конкретно-исторической стороне. Это вполне объяснимо: именно она отражает склад ума и души, наиболее адекватный актуальным жизненным противоречиям. Между тем, если иметь в виду методы классицизма, романтизма, реализма и т. д. в полном объеме, следует анализировать и пафос как типологическую сторону этих методов, неразрывно связанную с принципами обусловленности поведения героев. Ведь очевидно, что художественные системы можно охарактеризовать также со стороны пафоса. В классицизме определяющей является великая триада — героика, сатира, трагизм. Нормативная поэтика вполне согласовывалась с нормативностью идеалов.

Романтизм характеризовался не просто сменой стиля, а колоссальными сдвигами в области пафоса, в сфере выработки новых жизненных стратегий. В романтизме с его культом личности преобладала ирония — трагическая, романтическая, саркастическая.

Романтизм как тип духовного освоения жизни (тип сознания) и как возникшая на его основе художественная «система» — являет собой целую эпоху в духовно-эстетическом развитии человечества. В чем же заключается суть романтизма как конкретно-исторической стороны творческого метода?

Поскольку в данном случае нам действительно важна суть, а не история проблемы, не будем персонифицировать позиции, в результате синтеза которых и сложилось научное представление о феномене романтизма, излагаемое здесь. Отметим лишь, что наиболее близки и наиболее стыкуются с позицией автора учебного пособия взгляды Волкова И.Ф. Его идеи и положены в основу предлагаемой концепции [24, 123 - 156].

Главной во всякой художественной «системе», взятой со стороны метода, является концепция личности, основу которой составляют принципы духовного (а затем и эстетического) освоения действительности. Какова же романтическая концепция личности?

Для романтизма характерен культ личности — самоценной, полностью независимой от окружающего мира (прежде всего от социума), целиком предоставленной самой себе. Характер героя — и это главное — является исключительно его собственным достоянием, достоянием индивида, а не привнесенным со стороны, из мира, чуждого личности. Если говорить о типе взаимоотношений личности с обществом, то «болезнь» романтизма заключается в полном обособлении, в полной эмансипации личности от связей с миром. Личность для романтиков вовсе не является «совокупностью общественных отношений». Чайльд Гарольд Байрона, Рене Шатобриана, Иозеф Берглингер Вакенродера, «отверженные» Гюго, Михаэль Кольгаас Клейста, Петер Шлемиль Шамиссо — одинокие, обособившиеся, покинутые, разочарованные, никем не понятые романтические герои.

Абсолютизация личности, ничем не ограниченная личная свобода — основа основ романтизма. На смену искусству долженствования (долг — АИ — превыше всего) пришло искусство, сводившее все к свободе человеческой воли. Такой концепции личности до романтизма не было. Разумеется, цена романтически понятой личной свободы была велика: романтики расплатились за такую свободу потерей целостности личности, потерей ее органических связей с миром.

Итак, романтики осознали ГИ как самоценность, потеряв, правда, при этом АИ. Отсюда — разрыв гуманистических и авторитарных идеалов, но с идеологическим преобладанием ГИ. Романтизм начался с романтической иронии (возможно, граничащей с трагической), а не с центрального идиллического идеала. Это художественное направление породило «тоску по идеалу», если так можно выразиться, и очертило ту зону, те принципиальные предпосылки, без которых идеал недостижим. Самого цельного идеала как такового в романтизме еще нет, а продукт его распада уже есть; следовательно, есть стремление к идеалу, есть косвенное выражение его – от противного. Что отрицается и на основе чего – все это уже в каком-то смысле служит показателем потенциальных приоритетов. Смутный романтический идеал таился в подтексте концепции личности. (В скобках заметим, что идеология индивидуализма — почва не только для романтического восприятия человеческой личности, но и для модернизма и постмодернизма в искусстве конца ХIХ – ХХ вв. Однако последние, в отличие от романтизма, уже знали «реалистическую» целостность человека. И отвергая ее, они отвергали то, к чему романтизм, возможно, подспудно стремился. Во всяком случае, постмодернистский распад и абсолютизация распада личности — вызывали иронию по поводу совсем других ценностей, тех, которых романтизм еще не знал.)

Романтический тип сознания, превративший личность в абсолютный центр мира, явился результатом широкого общественно-исторического движения эпохи набирающего силу капитализма, когда личная инициатива и предприимчивость, активность ценились чрезвычайно высоко. В философии проекцией такого сознания явился субъективный идеализм Фихте, в политической сфере — бонапартизм и культ Наполеона, в области социологии и политэкономии — ряд социальных утопий, где ставка при переходе к идеальному общественному устройству делалась на «силу примера», т. е. на все те же неограниченные возможности личности.

Что касается искусства, где принципы духовно-идеологического освоения жизни трансформировались в принципы художественной типизации, то здесь большим завоеванием романтизма явились оригинальные характеры самоценной личности. Причем — конкретно-исторические характеры. И это (даже наряду с интересом к конкретно-историческим обстоятельствам) отнюдь не превращает романтизм в реализм. Кстати, абсолютизация уникальности личности (и нахождение в этой уникальности — универсальности) позволила романтизму воспроизводить ее не только в облике современном, но и в образах любой другой эпохи: мифологических, библейских, сказочных («Каин» Байрона, «Освобожденный Прометей» Шелли, «Демон» Лермонтова).

Принципиальное различие методов, лежащих в основе двух великих художественных «систем» — в типе связей между характерами и обстоятельствами. В романтизме они даны во внешней взаимосвязи, они независимы, изолированы друг от друга. В реализме же диалектически понятое взаимодействие, взаимоотражение определяет сущность того и другого. Иначе говоря — мотивировка характеров разная.

Заметим, что в художественной практике встречается достаточно много переходных форм, когда трудно определить точно тип взаимодействия характера и обстоятельств (и, соответственно, отнести эти формы к той или иной художественной «системе»). К такого рода переходным формам можно в разной степени отнести «Дубровского» Пушкина, «Героя нашего времени» Лермонтова, «Шуаны» Бальзака, «Дон Жуана» Байрона.

Игнорирование принципа обратной связи личности и обстоятельств (или: абсолютизация самоценности личности) создало предпосылки для творческого воспроизведения такой концепции личности, которая наиболее адекватно может быть воплощена в лирической поэзии и музыке. Именно в этом роде литературы глубоко субъективный характер идеалов, не требующий сложных мотивировок и вместе с тем яркий и выразительный, нашел свое полноценное воплощение.

Романтизм, как и все предыдущие художественные «системы», сочетал в себе очень сильные и очень слабые стороны, он обострял полярные противоречия, но не умел примирять их. Романтизм утверждал самоценность личности — путем абсолютизации: цель и средства во многом не совпадали. Тем самым романтики лишили себя перспективы и вынуждены были прибегнуть к «несерьезной» иронии, поскольку несоответствие их идеала реальной действительности было более чем очевидно. Идеал романтиков был иллюзорен, он не имел никакого соответствия в реальной жизни, был в безнадежной оппозиции к ней. Такой отвлеченный идеал задумывался как форма протеста — очень наивная и бесперспективная. Отсюда — самоирония по поводу неполноценности своих идеалов (со всеми вытекающими «деструктивными» последствиями). Отсюда — либо идеализация прошлого, либо пристрастие к экзотике (оппозиция цивилизации), либо демонстративный уход в иной мир, в фантастику.

Такова содержательная структура романтических произведений.

Во избежание путаницы подчеркнем разницу между романтизмом и романтикой. Если романтизм был квалифицирован как тип сознания и художественная система, состоявшаяся на основе этого типа, то романтика, на мой взгляд, — это указание на поэтизацию и высокую степень интенсивности переживания возвышенных, но абсолютизированных идеалов. Романтика — это восторженное, бурное, некритическое переживание идеалов романтизма, а впоследствии и не только романтизма.

Следует отдать должное романтикам: они, в конечном счете, способствовали тому, чтобы был по-новому поставлен вопрос о гармонии личности и общества. Открыв и абсолютизировав принцип личной свободы, они не сумели примирить его с принципом объективной необходимости общественного бытия. Художественного решения этого противоречия на качественно новой основе — на основе конкретно-исторических связей индивида с обществом — сумел добиться реализм ХIХ века.

Реализм совершил дотоле невиданное. Радикальные обновления в сфере поэтики и пафоса происходили за счет привнесения в художественное сознание диалектики. Отражение многогранности и «текучести» человека, соответствующих его истинной природе, позволили достичь вершинного этапа в становлении литературно-художественного сознания человечества. В человеке наконец-то стали видеть весь эстетический спектр: в своем развитии человек ускоренно воспроизводил все этапы развития человечества. Цельность этого плана стратегий заключалась теперь в тенденции, а не в тотальном преобладании одного пафоса. Реализму оказался по силам весь спектр художественных возможностей.

Особенность реализма следует видеть вовсе не в том, что художники научились изображать «все как в жизни», «жизнь как таковую». В искусстве это в принципе невозможно. Просто фактов, «голых фактов» в литературе (да и не только в литературе) не существует. Любой переданный человеком факт есть «факт плюс точка зрения». Рассказать что-то в художественном смысле всегда означает взять на себя смелость и ответственность сотворить концепцию личности и оценить ее. Без этой установки нет художественного творчества, невозможно самовыражение. С точки зрения роли фантазии, творческого воображения реализм не менее литература, чем романтизм или классицизм. Даже более! Колоссальная степень жизнеподобия, впечатление имитации, ограничение творческой фантазии рамками жизнеподобия — все это не столько минусы, сколько плюсы реализма. Они свидетельствуют о том, что механизмы формирования личности освоены в небывалом объеме. И это не погубило художественное мышление, а создало предпосылки для фантастического взлета.

Реализм — это чрезвычайно оригинальная, уникальная художественная система, отразившая человека в таком многогранном измерении, которое ни до, ни после никакой иной художественной системе пока не удавалось. Духовность человека была показана как продукт естественной материальной эволюции человека земного. Цельность человека — телесное начало, характер, личность — стала предметом реализма.

Как следует понимать конкретно-исторический характер реализма («все как в жизни»)?

По глубокому замечанию И. Ф. Волкова, «конкретно-исторические формы обретают значительную художественную ценность лишь в тех случаях, когда несут в себе существенное общезначимое содержание» [24, 155]. Индивидуальное в реализме стало формой выражения и существования всеобщего — но такого всеобщего, которое кристаллизуется, осознает себя в конкретном. До тех пор, пока в личности видели неизменное, универсальное содержание, ее индивидуальность имела одну функцию: показать внеисторическую сущность, Кем-то (Чем-то) заданную. Личность прямо, непосредственно выражала помимо нее существующее содержание. Творческая проблема состояла в том, чтобы как можно ярче выразить, проиллюстрировать раз и навсегда данное неизменное (не конкретно-историческое) содержание.

Как только индивидуальную личность поставили в связь с обстоятельствами, которые, очевидно, можно понимать как диалектическое взаимодействие АИ и ГИ , стало ясно: для того, чтобы воплотить индивидуальность, надо понять закономерности динамического равновесия АИ и ГИ на каждом исторически-конкретном этапе общественного и личностного развития. Теперь требовалось не брать готовое универсальное, а всякий раз заново обнаруживать, создавать его через индивидуальные личностные проявления. Суть и смысл творческого процесса бесконечно усложнились, но зато личность впервые предстала в своем истинном качестве: самоценной и в то же время заимствующей свою самоценность в совокупности общественных отношений. Личность стала духовно ответственной, хотя и детерминированной обстоятельствами. Индивидуальность личности стала вечной проблемой, всякий раз по-новому возникающей духовно-творческой задачей. Личность стала определяться связями с социумом: узкосоциальными и общечеловеческими. Если добавить сюда еще и биологическую (психофизиологическую) предпосылку (и одновременно детерминацию) личности, становится ясно, что с помощью личности писатели-реалисты укрощали космос; личность стала моментом космоса – целостностью.

Поскольку личность стала вмещать «все», появилась необходимость получить какое-то представление о сосуществовании противоречивых элементов «всего». Ведь «все» означает взаимосвязь взаимоисключающих компонентов: любовь — ненависть, радость — печаль, добро — зло и т. д. Такое представление о жизни противоречий, о законах их сосуществования могла дать диалектика. Она и стала существенной характеристикой творческого метода реализма (подробнее об этом см. в разделе «Психологизм в литературе»).

Что касается вопроса типологии реализма, то это отдельная проблема, в которой много неясного. Здесь мы не будем ее анализировать. Отметим лишь, что иногда, ориентируясь на второстепенные признаки, реализмом называют то, что таковым не является (или перестало быть). Например, социалистический реализм в его одиозных проявлениях стал вновь нормативной художественной системой, и его исторически-конкретные характеры стали выражать всеобщую заданность (теперь уже — пансоциологического свойства). Социалистический реализм лишился диалектического инструментария (живой диалектики души и мысли), при помощи которых сопрягались и всякий раз творились заново индивидуальное и всеобщее, а вместе с ними — и основополагающих признаков реализма.

Постреализм (модернизм, постмодернизм и т. д.) — это, на наш взгляд, потеря противоречивой цельности человека, соскальзывание в эстетическую одномерность — к краям эстетического спектра. Если оценивать этот зигзаг как момент пути духовного развития человека, то такие колебания вполне естественны: это логика пути. И тем не менее, факт остается фактом: отход от реализма не ознаменовался пока шедеврами, сопоставимыми с лучшими творениями писателей-реалистов.

Всякий конкретный разговор о художественной «системе» (или направлении, если придерживаться более традиционной терминологии) начинается с характеристики метода, в основе которого всегда лежит определенная идеология, система принципов духовного освоения жизни. В чем же суть идеологии постмодернизма, которая через метод, становящийся стратегией художественной типизации, предопределила все основные особенности поэтики (стиля) этого самого популярного в ХХ веке творческого направления?

Проблема генезиса постмодерна чрезвычайно сложна, многопланова и требует отдельного исследования (77). Среди целого комплекса предпосылок феномена постмодерна (опять же: как типа сознания и только потом уже как художественного явления) — психологических, философских, социально-политических и других — выделим только те, которые непосредственно сказываются на эстетической специфике метода.

Основной идейно-теоретический постулат постмодерна как явления духовного можно сформулировать следующим образом: абсолютизация субъективности, объявление ее самоценной и самодостаточной. На первый взгляд, сильно напоминает главный принцип романтизма. Однако цель и смысл постмодернистской абсолютизации — совершенно иные.

Реализм увидел сущность человека в «совокупности общественных отношений». «Модели» реализма, если отвлечься от массы нюансов, не противоречили взгляду на человека как на существо разумное, которое может понять и познать себя и окружающий мир. Аналитическая реалистическая проза исходила из принципиальной объяснимости всего сущего. Постмодерн отверг все, созданное традиционной европейской культурой. Он заменил принцип познания реальности установкой на переживание реальности, на рождение и рассеивание смыслов неподконтрольными разуму пластами сознания. Он провозгласил неверие в разум, в сознание и стал усматривать сущность человека в потемках непознаваемой «души». Отсюда — демонстративное благоговение перед подсознанием, психикой, интуицией.

Это и есть абсолютизация субъективности, объявление ощущений, впечатлений, «хотений» — словом, того, что кажется, а не того, что есть, — самоадекватной, самотождественной инстанцией. Смыслы стали субъективными, ценности — тоже. Отпала необходимость что-либо обосновывать или объяснять. Сами попытки поиска каких-либо универсалий, попытки сведения частного к общим категориям — были объявлены методологически устаревшими, неверными. Образное мышление резко противопоставили абстрактно-логическому, и образ стал главным в культуре постмодерна (в том числе в интеллектуальной культуре).

Поскольку вместе с научно-логическим мышлением были утрачены объективные критерии, то верх – низ, добро – зло, прекрасное – безобразное, жизнь – смерть, мужчина – женщина, философия – искусство, культура – природа и т. д. – все уравнялось в правах как момент бесконечного вселенского абсурда. Человек стал непознаваем, мир – тоже.

Что же стали выражать индивидуальные образы постмодерна?

Прежде всего они утратили традиционную установку на концентрацию индивидуальных признаков до степени характера. Характера в постмодерне нет. Отвергая разум, стержневую опору личности, постмодерн «взорвал» целостность личности, объявив упорядоченный духовный «космос» личности — «хаосом». Индивидуальные характеристики перестали выражать всеобщее — в том смысле, как это делал реализм. Абсолютизированное индивидуальное стало выражать только себя — т. е. стало признаком и символом абсурда, сумбурной мозаики, тотальной путаницы. Тем самым индивидуальный «образ ради образа» вновь стал выражать извечно заданное, универсальное содержание — на этот раз принципиально непознаваемое абсурдистское начало, доминирующее в мире.

Опять стало можно «не напрягаться», не изображать сложные модели характеров в их взаимоотношениях со средой. Достаточно было жонглировать фрагментами реальности, метафорами, обрывками смыслов, реминисценциями, искрами скрытых цитат и т. д. Все это очень напоминает игру, забаву. Подручным материалом, как и положено в хаосе, в принципе может быть все, что угодно.

Как можно относиться к «факту» абсурда?

Иронически, конечно. Так ирония стала «богом» постмодерна, который успешно осуществил «дегуманизацию искусства». Разведя красоту с добром и истиной, искусство, свободное искусство, стало рабски обслуживать капризы подсознания. Именно там обнаружили зону свободы, всю тайну и сущность человека. Имморалистическая традиция в литературе и искусстве стала предметом обсуждения серьезных «аналитиков» и получила все права гражданства в искусстве. Модное слово «амбивалентность» стали трактовать именно как «не разбери поймешь», как уравнивание в правах «верха и низа».

Модель абсурда, апокалипсиса, имитация дословесного, дорефлекторного потока сознания (того, что реально до мысли, в широком смысле — до культуры) — становятся определяющими в искусстве.

Итак, искусство постмодерна оказалось возможным на базе идеологии абсурда, опирающейся не на сколько-нибудь внятные, теоретически обоснованные концепции, но апеллирующей к непосредственному ощущению абсурда.

^ Творческие методы — это самая общая платформа, не манифестированная программа (а с классицизма — уже и манифестированная). Но самые общие программные принципы, исходящие из идеала прогрессивной личности, так сказать, просвещенного «нашего современника», реализуются всегда во множестве творческих вариантов. Понятием «реализм» отнюдь не исчерпать специфики методов Стендаля, Тургенева, Пруста. Диалектика художественной «системы» и конкретного творческого метода заключается во все более усложняющихся формах проявления последнего (особенно начиная с эпохи реализма). Но существо этого процесса неизменно. Учтем при этом, что методологическая творческая оснастка накапливается веками. Освоенные методы, приемы преломляются, модифицируются, но никогда не исчезают бесследно. Писатели ХХ века — реалисты, модернисты, постмодернисты — прошли школу и классицизма, и романтизма, и психологического реализма.

Итак, метод (и, соответственно, две его составляющие) оказывается формой проявления и одновременно стратегией воплощения концепции личности, основной стратегией художественной типизации. Метод воплощает концепцию личности, с одной стороны, посредством проблематики и тематики, организуя их на основе конкретно-исторических принципов обусловленности поведения личности и в свете определенной пафосной установки; с другой стороны — посредством иных по своей природе стратегий художественной типизации — рода, метажанра, и, отчасти, жанра.

1-predmet-i-metodi-patologicheskoj-fiziologii-obshie-principi-i-tipi-mediko-biologicheskih-eksperimentov-modelirovanie-boleznej-i-patologicheskih-processov-primeri-modelej-znachenie-patofiziologii-dlya-kliniki-stranica-14.html
1-predmet-i-metodi-patologicheskoj-fiziologii-obshie-principi-i-tipi-mediko-biologicheskih-eksperimentov-modelirovanie-boleznej-i-patologicheskih-processov-primeri-modelej-znachenie-patofiziologii-dlya-kliniki-stranica-7.html
1-predmet-i-zadachi-disciplini-fiziologiya-cns.html
1-predmet-i-zadachi-kursa.html
1-predmet-i-zadachi-psihologii.html
1-predmet-izucheniya-psihologii-otklonyayushegosya-deviantnogo-povedeniya-povedenie-kak-psihologicheskaya-kategoriya-i-kak-svojstvo-individa-2.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/proekt-municipalnij-kontrakt-.html
  • shpora.bystrickaya.ru/zhelezo-i-splavi-na-ego-osnove-2-potrebitelskie-svojstva-neprodovol-stvennih-tovarov.html
  • textbook.bystrickaya.ru/itogi-vistavki-i-konferencii-vistuplenie-zamestitelya-predsedatelya-pravitelstva-rossijskoj-federacii-predsedatelya-morskoj-kollegii-pri-pravitelstve-rossijskoj-federacii.html
  • testyi.bystrickaya.ru/a-p-lebedev-istoriya-grekovostochnoj-cerkvi-pod-vlastyu-turok.html
  • literatura.bystrickaya.ru/rezhim-ustanovlennij-soglasheniem-ot-25-yanvarya-2008-goda-doklad-rabochej-gruppi-po-prisoedineniyu-rossijskoj-federacii.html
  • textbook.bystrickaya.ru/informacionnij-byulleten-administracii-sankt-peterburga-18-669-17-maya-2010-g-stranica-9.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/vidi-nauchno-issledovatelskih-rabot.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/rotax-912-uls-rukovodstvo-po-letnoj-ekspluatacii-rle.html
  • literatura.bystrickaya.ru/roditelskie-otnosheniya-posobie-adresovano-zaveduyushim-metodistam-vospitatelyam-doshkolnih-obrazovatelnih-uchrezhdenii-soderzhanie.html
  • klass.bystrickaya.ru/ad-reklamnij-nositel-reklama-reklama-v-internete-imeet-kak-pravilo-dvuhstupenchatij-harakter-pervoj-stupenyu-yavlyaetsya-vneshnyaya-reklama-razmeshaemaya-rek.html
  • predmet.bystrickaya.ru/sochi-2014-chto-dumayut-investori-volume-2-rossijskoj-gildii-rieltorov.html
  • school.bystrickaya.ru/analiz-pribili-i-rentabelnosti-banka.html
  • composition.bystrickaya.ru/otkritij-kolledzh.html
  • institut.bystrickaya.ru/svinki-zamyaukali-slovo-zhivoe-i-mertvoe-ot-malenkogo-princa-do-korablya-durakov.html
  • control.bystrickaya.ru/deyatelnost-regionalnogo-podrazdeleniya-rossiya-sng-mezhdunarodnoj-mediko-geologicheskoj-associacii-rp-mmga-v-2005-2007-gg.html
  • credit.bystrickaya.ru/peremeshenie-na-drugoe-rabochee-mesto-kurs-lekcij-trudovoe-pravo-ukraini.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/kuratov-ivan-nbrk.html
  • vospitanie.bystrickaya.ru/vserossijskaya-nauchnaya-konferenciya-s-mezhdunarodnim-uchastiem-botanicheskie-sadi-i-ustojchivoe-razvitie-severnih-regionov.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-kompleks-rabochaya-uchebnaya-programma-dlya-studentov-specialnosti-finansi-i-kredit.html
  • institut.bystrickaya.ru/tema-ocenka-znanij-brajan-trejsi-polnoe-rukovodstvo-dlya-menedzhera-po-prodazham.html
  • essay.bystrickaya.ru/creative-work-as-a-method-of-control-about-creation-of-integrated-electronic-learning-means.html
  • testyi.bystrickaya.ru/apparatno-programmnij-kompleks-dlya-avtomatizirovannogo-magnitnogo-kontrolya-defektov-chugunnogo-litya-apk-nk-stranica-5.html
  • tests.bystrickaya.ru/konkurs-po-gosudarstvennim-zakupkam-uslug-tipografii-s-koshi-11-chasov-00-min.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/kontrolnaya-rabota-cel-viyavlenie-ishodnogo-urovnya-matematicheskih-predstavlenii-pervoklassnikov-poluchennih-do-shkoli.html
  • turn.bystrickaya.ru/otveti-kanaryova-fm-kubanskij-gosudarstvennij-agrarnij-universitet.html
  • pisat.bystrickaya.ru/spravka-po-rezultatam-itogovogo-testirovaniya-studentov-3-5-kursov-filologicheskogo-fakulteta-i-fakulteta-iskusstv.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/samostoyatelnaya-rabota-kreditnaya-stoimost-6-lekcii-32-chislo-nedel-14.html
  • thescience.bystrickaya.ru/here-we-consider-two-fast-low-complexity-decoding-algorithms-the-first-is-weighted-bit-flip-algorithm-wbf-345-it-is-a-soft-decision-version-of-bit-flip.html
  • write.bystrickaya.ru/glava-51-gostya-stefani-majer.html
  • prepodavatel.bystrickaya.ru/sredstva-apparatnoj-podderzhki-upravleniya-pamyatyu-i-mnogozadachnoj-sredi-v-mikroprocessorah-intel-80386-80486-i-pentium.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-kompleks-po-discipline-antropologiya-dlya-napravleniya-050400-socialno-ekonomicheskoe-obrazovanie-utverzhden-na-zasedanii-kafedri.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/obekti-zhilishno-kommunalnogo-hozyajstva-za-pelenoj-vekov-skrivaetsya-tochnoe-vremya-vozniknoveniya-russkih-dereven.html
  • notebook.bystrickaya.ru/igra-v-biser-perevod-s-apta-g-gesse-izbrannoe-m-raduga-1991-ss-75-433.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/predlagaem-vashemu-vnimaniyu-samie-originalnie-raboti-konkursa-era-sovershennih-kompyuterov.html
  • write.bystrickaya.ru/glava-viizemlya-zhenshina-i-plodovitost-mircha-eliade-ocherki-sravnitelnogo-religiovedeniya.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.